За тысячи лет люди почти не изменились. Неважно, живете вы в современной демократии или в первобытном племени: если у вождя есть сын, он вряд ли окажется в общей очереди. Родители редко бывают оригинальными.

Две тысячи лет назад они хотели для своих детей счастливой судьбы. Сегодня хотят того же. Меняются эпохи, языки, политические системы и общественные уклады, но родительские мечты остаются почти одинаковыми.

Хорошее образование. Хорошая работа  Полезные связи.

И если отец может открыть сыну «дверь», зачем заставлять его «стучаться»? Трудно придумать более естественное желание.

Наверное, именно поэтому во все времена даже рядом с талантливыми полководцами находились полководцы с очень влиятельными родственниками. Рядом с выдающимися государственными деятелями - сыновья известных фамилий. Рядом с успешными предпринимателями - наследники успешных предпринимателей.

Мы настолько привыкли к этому устройству мира, что почти перестали его замечать.

Новости о том, что крупный государственный контракт получила компания, связанная с родственниками влиятельного чиновника, уже мало кого удивляют. Как и сообщения о том, что на важную должность назначили человека, которого считают «своим». Такие истории можно найти в самых разных странах - богатых и бедных, демократических, авторитарных и даже теократических. Меняются флаги, партии и фамилии. Человеческая природа меняется незначительно. Но попробуем задать странный вопрос. А что, если впервые в истории проблема заключается вовсе не в человеческой природе?

Возможно, люди почти не изменились. Но изменилась экономика.

На протяжении сотен лет государства вполне могли позволить себе назначать на высокие посты не самых «способных» людей. Иногда это заканчивалось плохо. Иногда - вполне благополучно. История продолжала идти своим чередом.

Почему? Потому что мир менялся медленно!

Если соседнее государство строило корабли немного лучше, это не означало, что через пять лет оно станет богаче в десять раз. Если где-то изобрели новый плуг или новый станок, остальные вполне успевали догнать. Цена ошибки была сравнительно невысокой.

Но представьте совсем другой мир.

Одни страны первыми создают лекарства, способные победить болезни, которые вчера считались неизлечимыми.

Другие первыми разрабатывают новые материалы.

Третьи совершают прорыв в искусственном интеллекте.

Четвертые находят новые источники энергии.

И вдруг оказывается, что разрыв между первым и вторым местом измеряется уже не процентами, а целыми десятилетиями. Цена ошибки начинает стремительно расти. И тогда возникает вопрос, который еще совсем недавно показался бы странным.

Может ли государство позволить себе роскошь назначать руководителем важнейшего проекта не самого сильного специалиста, а просто «своего человека»? Вот здесь, возможно, и начинается одна из самых незаметных революций XXI века.

Мы привыкли считать, что продвижение по способностям - прежде всего вопрос справедливости.

Но что, если экономика начинает смотреть на него совсем иначе?

Не как на проявление благородства. И даже не как на требование закона. А как на условие собственного выживания.

Возможно, мы вообще неправильно понимали историю.

Нам кажется, что человечество постепенно становилось справедливее.

А что, если экономика просто постепенно повышала цену неправильного выбора людей? Когда главным богатством была земля, общество еще могло позволить себе множество ошибок. Когда главным богатством становится человеческий талант, каждая такая ошибка начинает дорого обходиться.                                                                                              Достаточно открыть новостную ленту любого года. Где-то обсуждают государственный контракт, доставшийся компании родственников влиятельного политика. Где-то спорят о назначении на высокий пост человека без необходимого опыта, но с нужными знакомствами. Где-то очередная политическая семья приводит во власть уже третье поколение. Подобные истории можно найти почти в любой части света. Но, возможно, впервые в истории возникает вопрос не только «справедливо ли это?», но и «может ли современная экономика позволить себе такую роскошь?»                                                             Или приведу другой пример: Представьте футбольную команду, которая выходит в финал Лиги чемпионов и выпускает на поле не лучших игроков, а детей руководства клуба. Звучит абсурдно. Но ведь именно так на протяжении истории нередко поступали государства. Просто раньше цена поражения была значительно ниже. И тут дело вовсе не в морали, а в том, что высокая конкуренция больше не прощает слабый отбор людей.

И именно поэтому спор о равных возможностях постепенно перестает быть только политическим или нравственным. Он становится экономическим. Есть и еще одна причина задуматься.

Население Земли почти перестало расти. Во многих странах оно уже сокращается. Это означает, что каждый человек, способный создавать новое, становится все более ценным ресурсом.

Возможно, через десяток лет государства начнут бороться не только за инвестиции, но и за таких людей.

И тогда привычный вопрос: «Ты из какого «клана»? Кто за тобой «стоит»?» - может постепенно уступить место другому: «Что ты умеешь такого, чего пока не умеют другие?»

Если это произойдет, изменится не только экономика.

Изменятся сами правила общественного успеха. И тогда перед каждой страной встанет вопрос, который раньше почти не возникал.

Кто будет менять правила успеха? Потому что институты сами себя почти никогда не реформируют. Посмотрите, какая возникает логика:

1. Экономика начинает требовать лучших людей. 
2. Но лучших должны назначать те, кто вырос в старой системе. 
3. А старая система привела их наверх именно потому, что они пользовались «связями». 

Получается парадокс. Новая экономика требует одних правил игры, а решения продолжают принимать люди, которые привыкли к совершенно другим. Конкретные люди, которые сами выросли в эпоху, когда «свои»  считались нормой.

Представьте директора крупной государственной компании.

Перед ним два кандидата. Один - его собственный сын.

Другой - незнакомый молодой специалист, который объективно сильнее.

Решение кажется очевидным... если смотреть на него глазами экономики. Но попробуйте посмотреть на него глазами отца.

Именно поэтому настоящая революция XXI века, возможно, произойдет не в лабораториях и не на биржах.

Она произойдет в кабинетах, где людям придется выбирать между семейной преданностью и интересами страны.

Ведь придется, как говорится, «Резать по живому.»

Не увольнять. Не реформировать. А именно резать по живому. Потому что речь идет не о врагах. Не о коррупционерах. А о своих детях. О племянниках. О друзьях. О людях, с которыми прожита жизнь.

Так что главная проблема - хватит ли обществу сил отказаться от привычки продвигать своих? Ведь каждое назначение по способностям - это почти всегда чье-то личное поражение, а не только выигрыш для экономики. Потому что кто-то ожидал этого места. Чей-то сын. Чей-то родственник. Экономика начинает требовать от человека того, чего раньше требовала только мораль.

Но даже если общество сумеет отказаться от привычки продвигать «своих», перед ним сразу возникнет другой, не менее сложный вопрос. Как распознать тех, кто действительно способен создавать новое? История показывает, что настоящий талант далеко не всегда выглядит убедительно с первого взгляда. Эйнштейн работал в патентном бюро. Стив Джобс не имел законченного высшего образования. Поэтому вряд ли существует универсальная формула отбора людей.

Возможно, задача будущего будет состоять не столько в том, чтобы безошибочно находить лучших - это, вероятно, невозможно, - сколько в том, чтобы научиться честно отбирать наиболее перспективных кандидатов и создавать для них условия, в которых способности смогут проявиться. В такой системе могут оказаться и дети руководителей, и люди без влиятельных связей. Но решать должна не фамилия, а результаты, которые человек способен показать.

Возможно, именно это и станет одним из главных вызовов XXI века. Каждая эпоха по-своему отвечала на вопрос, кого следует продвигать наверх. Но, возможно, впервые в истории успех государств все в большей степени будет зависеть не только от того, сумеют ли они найти талантливых людей, но и от того, смогут ли вовремя дать им шанс проявить себя.