Сентябрь 2026 года закончился, но в Армении спор о будущем страны только набирает остроту. Теперь речь идёт уже не только о войне и мире.

Обсуждения в армянском обществе всё больше сводятся к одному вопросу: какой должна стать Армения после конфликта и что теперь считать её национальными интересами?

Власть Николы Пашиняна говорит о мире, делимитации границы, открытии коммуникаций, торговле с соседями и новых экономических возможностях. У разных оппозиционных сил аргументы различаются, но общим для многих из них остаётся опасение, что мирный процесс может обернуться односторонними уступками.

Для одних открывающиеся дороги - возможность зарабатывать. Делимитация - способ наконец установить границу. Для других - потенциальная зависимость и ослабление позиций. Получается, что  спорят уже не столько о самом мире, сколько о его цене.

«Мы слишком много отдаём»

В заявлениях армянской оппозиции эта мысль звучит всё отчётливее.

Показателен спор вокруг Тигранашена, который Пашинян называет Кярки, используя азербайджанское название. А для его оппонентов это не просто вопрос названия на карте, а вопрос национальных интересов. Проблема появляется и в энергетике. Новые маршруты через Азербайджан могут уменьшить одну зависимость, но создать другую. Но полностью избавиться от зависимостей невозможно - любая страна зависит от поставщиков, маршрутов и соседей. Поэтому вопрос не в том, как стать независимым от всех, а в том, как не зависеть слишком сильно от одного источника.                                                                              Больше связей - меньше уязвимости                                                        По логике Пашиняна, если страна десятилетиями жила с закрытыми границами и нерешёнными конфликтами, то открытие дорог, развитие торговли и нормализация отношений с соседями - прежде всего возможность. Граница должна стать границей, а не линией ожидания новой войны. Но подход Пашиняна выходит за рамки и экономики. В нём всё заметнее другая идея: сначала государство - с его международно признанными границами, а уже потом более широкие исторические представления о «национальном пространстве». 

В сентябре Пашинян неоднократно связывал безопасность и независимость Армении именно с международно признанными принципами и диверсификацией внешних связей.

Именно здесь начинаются самые острые разногласия. Пашинян исходит из того, что национальные интересы прежде всего должны определяться интересами Республики Армения. Его критики опасаются, что такая логика означает отказ от части исторических представлений, которые десятилетиями воспринимались как само собой разумеющиеся.

Условно этот спор можно свести к четырём акцентам.

Пашинян: прежде всего - государство и его интересы.

Оппозиция: нельзя соглашаться на уступки без встречных шагов.

Церковь: вопросы Арцаха, национальной идентичности и исторической памяти нельзя исключать из общественной жизни.

Диаспора: армянские национальные интересы не исчерпываются интересами Республики Армения.

С азербайджанской точки зрения логика Пашиняна выглядит понятной. Но то, что в Баку выглядит как региональная интеграция, в Ереване часть политического класса продолжает воспринимать как возможную потерю самостоятельности. И здесь возникает парадокс: одна и та же дорога для разных людей означает совершенно разные вещи. Для бизнеса - маршрут к новому рынку. Для политика - вопрос суверенитета. Для историка - вопрос памяти.

Так один и тот же процесс оказывается одновременно экономическим проектом, политическим спором и частью исторической дискуссии.

В спор вмешались Церковь и диаспора

Армянский спор не ограничивается властью и оппозицией. В нём заметно присутствует Армянская Апостольская Церковь.

Церковь говорит не только о вопросах веры, но и о том, куда, по её мнению, должна двигаться сама Армения. Исторически она играла заметную роль не только в религиозной, но и в общественной жизни армян. Именно поэтому нынешнее противостояние власти и Церкви выходит далеко за пределы церковной жизни.

Но ещё интереснее дискуссии вокруг диаспоры.

11 сентября Пашинян заявил, что отношения Армении и диаспоры должны строиться на партнёрстве вокруг развития Армении. Он также подчеркнул, что ни Армения, ни диаспора не должны выступать друг для друга в роли «ментора». За этой, на первый взгляд, деловой формулой стоит более глубокий вопрос: кто определяет, что является армянским национальным интересом?

Диаспора привыкла воспринимать Армению не просто как отдельное государство, а как центр гораздо более широкого национального мира. Поэтому предложение говорить с Ереваном прежде всего как с государством меняет привычные правила игры. И тогда вопрос становится шире армяно-азербайджанского конфликта: если государство определяет свои интересы самостоятельно, то где заканчивается ответственность диаспоры и начинается право Еревана принимать решения? И здесь появляется, пожалуй, главная изюминка всей истории. Армения спорит уже не только о том, как жить с соседями. Она спорит и о том, кто вправе определять её национальные интересы - государство в нынешних границах или более широкое армянское сообщество, значительная часть которого живёт за пределами страны.

Формула правительства получается довольно понятной: Армения - прежде всего государство, а не «штаб-квартира всего армянства». Звучит логично. Но для тех, кто десятилетиями привык смотреть на Армению шире её государственных границ, эта логика звучит иначе.

И тут в спор снова возвращается «Арцах».

Сентябрь напомнил о старом «Арцахе»

19 сентября в Ереване родственники погибших в войнах за Карабах прошли маршем к военному пантеону Ераблур. В ходе мероприятия звучали требования, связанные с судьбой армян Нагорного Карабаха, их возвращением и международными гарантиями.

Таким образом, получается своеобразный круг: страна пытается строить новую политическую реальность, а прошлое время от времени напоминает о себе и требует открыть старую папку.

Поэтому спор в Армении сегодня идёт не только о том, что делать дальше, но и о том, что из прошлого страна готова оставить в прошлом, а что считать частью своих национальных интересов.

От «кто наш союзник?» к «откуда взять энергию?»

Ещё недавно главный вопрос в Армении часто звучал так: «Кто наш союзник?» Теперь всё чаще возникает другой: «Откуда получить газ, электричество, инвестиции и рынки - и какую зависимость это создаст?»

Для страны, которая десятилетиями жила в логике конфликта, такой переход непрост. Экономика требует считать стоимость энергии, объём торговли, инвестиции и логистику. Историческая память считает совсем другие вещи. И эти две арифметики далеко не всегда совпадают.

В конце сентября к экономическому вопросу добавился прямой политический. 24 сентября армянская газета «Грапарак» со ссылкой на источники в России сообщила о возможном прекращении российских поставок газа в Армению с 1 ноября, связав этот сценарий с рядом политических требований к Еревану. Речь, в частности, шла о российской военной базе в Гюмри, российских компаниях в Армении, выборе между ЕАЭС и ЕС и отношении к пророссийским политикам.

Само сообщение не получило официального подтверждения ни из Москвы, ни из Еревана. Но важен уже сам характер этой истории. Газ в очередной раз оказывается не просто товаром, а частью более широкого разговора о степени самостоятельности Армении.

Поэтому вопрос «откуда брать газ?» постепенно превращается в вопрос гораздо больший: насколько самостоятельно Армения может определять собственную политику, если значительная часть её энергетической системы связана с одним внешним поставщиком?

Именно в этом смысле история с российским газом важна для нынешнего армянского спора - независимо от того, реализуется ли озвученный сценарий 1 ноября.

На этом фоне примечательно выступление Пашиняна 18 сентября в Висбадене, где ему вручили Гессенскую премию мира. Он поблагодарил президента Азербайджана Ильхама Алиева, заявив, что тот «в равной степени достоин» этой премии, и сказал, что народы Армении и Азербайджана приняли и поддержали мир, понимая, что прошлое изменить невозможно, но настоящее и будущее можно. 

Для внутренней армянской дискуссии это важная формула.

Возможно, главный спор Армении сегодня уже не только о том, как выстраивать отношения с Западом, Россией, Азербайджаном и другими соседями. Он всё больше о другом: что делать с самой Арменией, когда война перестаёт быть главным объяснением её будущего.

Пока это только сентябрьская фотография

Важно не превращать происходящее в окончательный диагноз армянскому обществу. Политические настроения меняются, а сегодняшние заявления политиков завтра могут звучать иначе.

Поэтому нынешнюю картину правильнее воспринимать как снимок армянской политической дискуссии на вторую половину сентября.

На этом снимке видны как минимум две разные Армении. Одна хочет закрыть страницу конфликта и заняться экономикой. Другая опасается, что закроет слишком многое из того, что десятилетиями считала своим.

Но теперь видна и ещё одна линия напряжения: страна одновременно пытается уменьшить старые зависимости и найти новые источники безопасности, энергии, торговли и развития.

За этим спором стоит более глубокий вопрос: как перейти от национального сознания, сформированного войной и исторической памятью, к пониманию государства, которое должно прежде всего жить, развиваться и обеспечивать будущее своих граждан.

Для Азербайджана этот вопрос тоже важен. Устойчивый мир требует, чтобы оба общества постепенно привыкали к новой реальности - к соседству без постоянного ожидания следующей войны.

А пока перед нами только сентябрьская фотография.

Не окончательный портрет, а всего лишь один кадр.