Первопричиной возникшего разлада между Баку и Анкарой осенью 2026 года является столкновение их фундаментальных национальных интересов после решения карабахского вопроса, обострившееся из-за радикально противоположных позиций в отношении Израиля и Армении. Так трактуют происходящее многие мировые СМИ.

Хотя концепция «один народ — два государства» долгое время оставалась основой их союза, после восстановления Азербайджаном контроля над Карабахом ключевой фактор, объединявший страны, исчез, уступив место ключевым противоречиям. 

«Израильский вопрос» и война на Ближнем Востоке - это наиболее видимая и острая точка раскола. В то время как Реджеп Тайип Эрдоган занял жесткую конфронтационную позицию по отношению к Тель-Авиву, Азербайджан сохраняет тесные стратегические, оборонные и энергетические связи с Израилем.

Резкое недовольство турецких властей и медиа вызвало то, что во время выступления Биньямина Нетаньяху на Генассамблее ООН в сентябре азербайджанская делегация демонстративно осталась в зале, тогда как турецкая покинула его в знак протеста. В ответ президент Ильхам Алиев прямо заявил, что Азербайджан приобретал все оружие по рыночным ценам и ковал свою победу самостоятельно.

Баку болезненно воспринимает попытки Турции форсировать нормализацию турецко-армянских отношений и открыть границы в обход интересов Азербайджана.

Азербайджан настаивает на жесткой последовательности: сначала подписание полноценного мирного договора между Баку и Ереваном (включая изменение конституции Армении), и только затем — открытие границ Турции с Арменией. Анкара же, преследуя свои геополитические выгоды на Южном Кавказе и пытаясь выторговать дивиденды у Запада, выразила готовность продвигаться в отношениях с Ереваном быстрее, что в Баку сочли ударом по своим дипломатическим рычагам давления.

После 2023 года Турция попыталась закрепить за собой статус «старшего брата» и локомотива интеграции тюркских государств под своей эгидой. Однако Баку стремится проводить полностью самостоятельную многовекторную политику и не желает становиться ведомым игроком в турецких региональных проектах.

Демонстративным жестом охлаждения стало то, что Ильхам Алиев пропустил неформальный ужин и саммит Организации тюркских государств (ОТГ) в Турции, сославшись на «плотный рабочий график».

Существуют и внутренние ценностные расхождения. Анкара периодически выражает недовольство жестким соблюдением светской модели в Азербайджане (в частности, запретом на хиджаб в школах), в то время как Баку бескомпромиссно борется с любыми проявлениями политического ислама, который продвигает руководство Турции.

Несмотря на кризис, стратегические проекты (вроде Срединного коридора и газопроводов TANAP/TAP) продолжают связывать страны. 

Несмотря на беспрецедентный всплеск взаимных упреков в прессе, эксперты сходятся во мнении, что разлад носит прагматичный, а не экзистенциальный характер. По их мнению, фундаментальные экономические связи (нефте- и газопроводы, транзитные коридоры) и общие долгосрочные цели на Южном Кавказе удерживают обе стороны от окончательного разрыва, вынуждая Баку и Анкару переходить на более реалистичные, «взрослые» партнерские отношения без ложного романтизма. 

В какой степени исчезновение «карабахского фактора» как главного объединяющего фундамента проявило скрытые национальные противоречия между Баку и Анкарой?

Как стремление Турции закрепить роль «старшего брата» в интеграционных проектах тюркских государств сталкивается со стремлением Азербайджана проводить независимую многовекторную политику?

Есть ли вообще какие-то геополитические риски для Баку в случае ускоренной нормализации турецко-армянских отношений и открытия границ до подписания полноценного мирного договора между Азербайджаном и Арменией?

Почему «израильский вопрос» и события на Ближнем Востоке стали наиболее острой точкой публичного раскола между партнерами?

О чем свидетельствуют демонстративные дипломатические жесты, такие как присутствие азербайджанской делегации на выступлении Биньямина Нетаньяху в ООН и пропуск Ильхамом Алиевым саммита Организации тюркских государств?

Как заявление Азербайджана о покупке вооружений по рыночным ценам и самостоятельной победе переформатирует традиционный нарратив о степени оборонной зависимости Баку от Анкары?

Как локальные культурно-религиозные разногласия (например, отношение к ношению хиджаба в школах) влияют на уровень межгосударственного доверия?

Почему многие эксперты оценивают текущий разлад как прагматичный, а не экзистенциальный?

Изменит ли происходящее архитектуру безопасности на Южном Кавказе? 

Своим мнением по этим моментам поделился с Pressklub.az независимый политолог Хагани Джафарли. 

По его словам, напряженность, исходящая от Турции, не обусловлена какой-то одной причиной и не является результатом разногласий по отдельно взятому вопросу. «На мой взгляд, сложившаяся ситуация — результат того, что отношения между Анкарой и Баку, формировавшиеся на ошибочных принципах с момента восстановления независимости Азербайджана, больше не могут продолжаться в прежнем виде. 

В Анкаре многие не понимают, что Турция и Азербайджан — это два государства, расположенных в разных географических регионах, и у каждого из них есть свои собственные интересы, вытекающие из их географического положения. В Турции, да и в Азербайджане, многие не осознают, что хотя народы Турции и Азербайджана являются братскими, они обладают разной этнокультурной идентичностью. Разная этнокультурная идентичность порождает разное поведение. Турция, позиционирующая себя в роли «аби» (старшего брата), не видит или не хочет видеть этих различий. Определенная часть общества в Азербайджане также не понимает, насколько важны эти вопросы. Политику государств определяют их интересы, а поведение обществ — этнокультурная идентичность.

Турция ощущает себя ближневосточным государством и поэтому чутко реагирует на происходящее в этом регионе. Азербайджан же является кавказской страной и стремится держаться в стороне от процессов на Ближнем Востоке. Стратегия президента Ильхама Алиева, озвученная в начале этого года — «вопросами арабов должны заниматься арабские страны, а неарабские мусульманские страны не должны вмешиваться в эти вопросы» — наилучшим образом отвечает жизненно важным интересам азербайджанского государства», - считает эксперт. 

Он думает, что эта же стратегия является самым верным путем для Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Туркменистана. 

«Турция же не принимает такой подход и хочет сделать палестинскую проблему одной из главных тем и для тюркских государств. Включение пункта по Палестине и Газе в Анкарскую декларацию, подписанную в ходе 13-го саммита Организации тюркских государств, также служит этой цели. К сожалению, всё это негативно сказывается на отношениях между двумя государствами, и ответственность за сложившуюся ситуацию лежит на Анкаре.

Охлаждение отношений между Турцией и Азербайджаном может повлиять на архитектуру безопасности Южного Кавказа. Однако в нынешней ситуации это влияние не будет слишком значительным, так как Россия или Иран не смогут заполнить возникающий вакуум. Если бы эта ситуация произошла пять лет назад, тогда Россия могла бы усилиться на Южном Кавказе. То же самое можно сказать и об Иране. На мой взгляд, геополитическая ситуация на Южном Кавказе меняется, и в дальнейшем всё большим влиянием здесь будут обладать такие страны, как США, Китай и Индия. Поскольку этот процесс только начинается, он может быть не совсем очевиден, но со временем всё прояснится», - полагает Джафарли.

Рауф Оруджев