На днях в Баку прошел международный танцевальный фестиваль Azerbaijan Dance Festival 2026. Мероприятие оказалось в центре внимания не только своей грандиозностью, но и участием в ней Арсена Агамаляна, двукратного чемпиона мира и трехкратного чемпиона Европы по бальным танцам.

Родившийся в Баку и выросший в Ханкенди российский танцор армянского происхождения Арсен Агамалян посетил столицу Азербайджана спустя 38 лет. В последний раз он приезжал из Ханкенди в Баку летом 1988 года навещать бабушку и прабабушку с маминой стороны. В 1992 году семья Агамалян вовсе покинула Азербайджан и переехала в Россию.

До Арсена Агамаляна в Азербайджан не раз приезжали спортсмены армянского происхождения, но такого ажиотажа вокруг этих визитов не было. Наверное, потому, что Агамалян стал первым, кто заранее объявил о своем приезде в соцсетях, затем один прогуливался по улицам Баку, свободно общался с людьми, снимал видео и делился постами… 

«Пресс-клуб» побеседовал с Арсеном Агамаляном. 

 

– С чего началась ваша история? Как и где встретились ваши родители?

– Мама родилась и выросла в Баку, а папа - карабахский, он приехал из Мардакерта (Агдере – ред.). Тогда это был то ли город, то ли поселок. (Извините, я упоминаю старые названия мест, не для того, чтобы кого-то обидеть, просто я путаю нынешние названия). Папа был единственным сыном в семье. Три девочки, и он один - мальчик. Бабушка моя тоже была из Баку, она уехала в Карабах еще во время советской революции. Была врачом, доросла до главврача местной больницы. А дедуля у меня был директором какого-то предприятия вроде птицефабрики. И их единственный сын Гарик играл в футбол, потом приехал учиться в Баку. 

– Я видела фото вашего отца в футбольной форме, хотела спросить, где он играл?

– К этому вопросу я не подготовился (смеется). Он играл в тогдашнем Кировадабе. Как сейчас называется этот город?

– Гянджа.

– Да, Гянджа. Я знаю только это. У меня есть эта фотография, где он стоит в футбольной форме, которую вы видели. Играл ли он в высшей лиге, либо в первой, не знаю. Может тогда это вообще по-другому называлось. Я просто не очень в этом разбираюсь, я совсем не любитель футбола. Это странно, конечно. За то, что я совсем не смотрю футбол, наверное, меня не поймут ни азербайджанцы, ни армяне… (смеется)

В общем, он у меня был футболистом, а мама была такая очень активная. Она окончила в Баку интернат олимпийского резерва, как-то он так назывался. Мама русская, зовут ее Надя - Надежда, но все ее называли Наной. Потому, что она из Грузии. До шести лет она жила в Грузии. 

Расскажу удивительную историю: я вот встретился в Азербайджане с женщиной чуть старше нее. Мы с ней разговорились, и она говорит: «Я тоже спортивная гимнастка». Вопрос за вопросом. Выяснилось, что они знают друг друга. Оказывается, учились в одном институте, представляете? Эта женщина теперь преподает здесь бальные танцы.

В общем, мама была очень активная, как спортивная гимнастка выступала на главной площади перед Домом правительства во время парада…

Поступила в институт, там встретилась с папой, началась их история любви. Армянин и русская. Семьи были против. Но в итоге через, по-моему, три или четыре года, в 79-м году родился я. Еще через два года появилась моя сестра. В нашей семье было четверо детей. Один, к сожалению, умер, когда мы уже жили в Карабахе. 

– Почему вы уехали из Баку в Карабах?

– Это не было связано с какими-то событиями. Еще был 1984-й год. Через столько лет, наконец, родители папы приняли русскую невестку. И папа решил увезти семью в родной Мардакерт. Сначала жили там, а потом переехали в Степанакерт (Ханкенди – ред.). Папа работал в комсомоле, а мама ставила парады на 7 ноября, 1 мая. Ну, это же был Советский Союз. 

– После переезда в Карабах связь с Баку прервалась? 

– Нет, я каждое лето приезжал в Баку. Я жил у бабули Таи, у бабули Поли. Бабушка и прабабушка с маминой стороны. Они жили на Разино. В последний раз я был в Баку в 88-м году. Тогда в последний раз видел своих двоюродных сестру и брата. 

– Какая была жизнь в Карабахе?

– До начала событий все было прекрасно. Даже когда они начались, я толком не понимал происходящего. Мне было 11-12 лет. Ну, знаете, летают вертолёты, стреляют. Мальчишке это все весело. То есть, тогда я не мог оценивать масштаб происходящего. Сейчас же, когда между Россией и Украиной происходит эта ужасная история, могу оценить, а тогда я не очень понимал. В Мардакерте все было замечательно, вся семья приезжала. Одна тетя по отцу жила в Ереване, другая - в Баку. Все летом собирались у нас за огромным столом, общались. Потом учились в Степанакерте, в восьмой школе. Эта была русская школа. У нас во дворе жили много русских, несколько азербайджанцев. Но в нашем классе азербайджанцев не было. Мы жили прямо рядом с монументом, слева, первый пятиэтажный дом... Детство было прекрасное. Даже несмотря на все трудности 90-х, когда уже в магазинах всё пропало. В Москве мне рассказывают, что тогда у них в магазинах стоял один березовый сок. А я всем говорю, что у нас стояло одно варенье из роз. Мне говорят: «А что, разве такое варенье бывает?» Я говорю: «Да, я очень хорошо его знаю».

– Как вы помните начало событий?

– Я помню, как объявили комендантский час. Тогда, по-моему, были еще русские, точнее советские военные. Я помню, что вертолет где-то сбили. Это было в день рождения то ли моего братика, то ли сестры. Просто какие-то обрывки воспоминаний. То есть, не помню, как все развивалось. Дальше помню, как мы прятались от стрельбы в подвале. Ну, еще раз скажу: все это для взрослых людей было трагедией, смерть, всё остальное, а дети толком не осознавали происходящее. Ты бегаешь, играешь… Вот такие воспоминания. Когда в домах не было газа, во дворе перед зданием разжигали костер, если нужна была горячая вода, кипятили там. Однажды я тоже вскипятил там воду и нес обратно домой. Именно в этот момент снаряд попал прямо в костер. Задержался бы на минуту, меня, наверное, уже не было. Но в тот момент даже такую опасность до конца не осознавал. 

Помню, как нас перевозили на вертолете из Мардакерта в Степанакерт. А папа не мог долгое время выехать оттуда и приехать к нам. Когда бомбили, все спускались в подвал, в какой-то момент мама перестала делать это. Оставались в одной комнате. Однажды я спросил маму, почему мы даже спим в одной комнате? Она сказала: «Если нас убьет, то лучше, чтобы всех вместе»... 

Я знаю, что так страшно было для обеих сторон. Трагедия была и там, и тут. И у азербайджанцев, и у армян очень похожие истории. Просто я рассказываю про свою историю. 

– Вы писали, что потеряли брата…

– Ему было девять месяцев. У него была не очень сложная болезнь дыхательных путей, но дыхание сильно затруднилось, вызвали скорую. К сожалению, был комендантский час, плюс начались обстрелы. Скорая приехала поздно, его не смогли спасти. Вот как-то так это произошло. Меня и сестру оградили от трагедии, не пустили на его похороны. Много лет спустя, уже в двухтысячные годы я поехал на его могилу.

– После этого ваша мама решила покинуть Карабах? 

– Нет, после этого мы еще оставались в Карабахе. Потом родилась Тася, самый младший ребенок в семье, как утешение для мамы после такой потери. Дальше началась эскалация. В какой-то момент папа оказался на территории отрезанной от нас, мы остались в Степанакерте, невозможно было никуда выехать. Я не хочу, как говорится, называть имена, но это же чья-то ответственность! Кто-то же принял решение, вот так поступать с гражданским населением. Конечно, могут сказать: «Это ваши отцы, ваши деды виноваты». Но, меня, 11-летнего мальчика, так же, как любого пострадавшего азербайджанского мальчика или девочку, все это не касается. Ни там, ни тут дети, женщины, гражданское население не должны были пережить все эти трагедии. 

После того, как была взята Шуша, по-моему, уже в июне появилась возможность выехать. Тетя Женя, мамина подруга, с которой она училась вместе в интернате в Баку, жила теперь в Москве. Мама нашла ее телефон, и позвонила. Та говорит: «Надя, а ты где?». Мама говорит: «Я в Степанакерте». Она говорит: «Ты что там делаешь? Приезжай ко мне». 

Так мы уехали в Москву. Жили у тети Жени полтора месяца, в квартире, совсем не рассчитанной на такое количество людей. 

Когда папа хотел, чтобы наша семья уже вернулась назад в Карабах, мама сказала: «Ты можешь возвращаться, я не поеду. Я потеряла там ребенка, с меня хватит». Папа стоял перед выбором. Я благодарен ему, что он остался с нами, что он нас вырастил. Начал работать участковым в милиции. Затем переехали в город Тверь, это в 160 км от Москвы. Папа поднялся по карьерной лестнице, стал начальником по Твери и Тверской области. В итоге вся семья состоялась, и я состоялся. Сестра у меня представитель прокуратуры по Тверской области, младшая сестра занимается бизнесом. 

– Вы же состоялись в танцах. Как все началось? 

– Я танцевал еще в Степанакерте. В первом классе был очень активным ребенком, меня привели в школу искусств, и я начал танцевать там. Потом, насколько я знаю, эту школу отдали то ли военным, то ли прокуратуре. У нас была хореография, национальные танцы. Да начала крупных событий, пока не стреляли, мы даже выезжали пару раз на гастроли. Как танцевальная группа из Карабаха, выступали в Москве и в Питере. Это был примерно 89-й год. Ну, вот такая история. А потом уже не до танцев было.

Они вернулись в мою жизнь только в 11-м классе. Я увидел бальные танцы, видел, как мальчик с девочкой изящно танцуют. Это произвело на меня колоссальное впечатление. И я начал заниматься . 

– Почему именно бальные танцы?  

– Я сам часто задавался этим вопросом. Может быть, такая тяга к красоте. Так сказать, «бегство в красоту»... Мы были беженцами. Папа пытался встать на ноги и поднимать семью. А тут, понимаете, все в блестящих, разноцветных камнях, красивые девушки… Ребята элегантно смотрятся. Когда я задумываюсь, почему по шесть-семь часов в день танцевал, мне кажется, что таким образом убегал от реалий тяжелой жизни. Когда ты устаешь от всего этого, хочется чего-то красивого в своей жизни.

Но я поздно пришел на бальные танцы, 11-й класс - это очень поздно. В отличие от Оксаны, моей партнерши и супруги. Она с детства танцует. 

– Вы упоминали, что вас пять раз приглашали в Баку, но вы отказывались. Что изменилось на этот раз? 

– Когда в первый раз мне позвонила Ольга Краснянская, я сказал: «Оля, я не смогу туда приехать. Я из Карабаха, а там конфликт». А она мне сказала: «Мы решим этот вопрос». Я ответил: «Я не смогу поехать, но мне интересно, как вы решите вопрос. Если на самом деле получится, напишите мне». Некоторое время спустя она мне написала: «Арсеничка, оказывается, правда, здесь никто не может сейчас решить этот вопрос». Это было пять лет назад. На второй, третий год было также. Оля Краснянская - мой очень хороший друг. Она для Азербайджана сделала просто невероятный фестиваль бального танца. Ее партнер, прекрасный танцор Эльдар Джафаров, который видел весь мир и тоже решил организовать в Баку такой уникальный турнир. Они подключили замечательных людей. Я познакомился с Тараной Мурадовой. Она просто какая-то богиня! Потрясающая женщина, за которой стоит не только красота, но и колоссальная биография! 

Сейчас я отвлекусь от темы, но вот меня знакомят с известными людьми Азербайджана, кто-то из них занимает высшие посты в руководстве, и ты видишь по нему, что за этим человеком стоит целая биография. Иногда я читаю какие-то негативные комментарии от некоторых товарищей -блогеров или от кого-то еще. И я думаю, господи, а какая за тобой биография? Почему я должен уважать тебя и твое мнение? 

Вернемся к вопросу. Я обсуждал это приглашение полгода. Сначала шли обсуждения по поводу чемпионата мира в Ереване, который мы должны провести. И мы решили, что если приедут азербайджанцы, и я поеду без проблем. Потом я понял, что это серьезный вопрос. Стал общаться со своими одноклассниками из Карабаха. Меня волнуют только мнения моих близких, людей, которые уехали оттуда. Не буду сейчас озвучивать их мнения, они были разными, но то, что все боялись за меня, это сто процентов. И я сам не могу сказать, что не боялся. Уже летел, вот уже сажусь в самолет и думаю: «Зачем ты это делаешь?» А когда приземлился, как только вошел в отель Marriott-Absheron, меня встретили и начал общаться, у меня все это прошло. Шел по городу, люди подходили ко мне, хотели пообщаться. Я же не знал, что буду «висеть» везде в азербайджанских пабликах. На каждом шагу чувствуешь, что ходишь по современному городу. Многим, кто мне писал в комментариях или в личку, я говорил: «Приходите со мной общаться». И ко мне приходили люди. Ну, то есть, мы встречались с ними, обсуждали. Вы думаете, с кем-то мы поругались или разошлись, не пожав руки? Я вас прошу… Только один человек так и не дошел до меня…

– Думаю, вы о блогере, негативно отозвавшемся о вас. В негативных отзывах говорилось о том, что пять лет назад вы организовали кампанию сбора денег… 

– Если честно, я даже забыл про это. Все до сих пор стоит на моем профиле, я не удалял старые посты. То есть, я хочу отвечать за то, что делал. На свой день рождения, в качестве подарка, я попросил друзей собрать деньги для беженцев из Карабаха. И собранную сумму отправил этим семьям. Тогда все собирали деньги для беженцев, чтобы поддержать людей, оставшихся без крова. Были и те, кто помогал своим бойцам. Помогали, чем могли, абсолютно все.

Тот же самый процесс шел здесь. Что уж там говорить о сборе помощи, по обе стороны люди проклинали друг друга, оскорбляли последними словами в постах. Я лично не писал таких постов. Но, в любом случае, шла война. А теперь все осталось позади. И надо решить: мы будем упрекать друг друга за то, что было тогда, или будем смотреть вперед?

Упрекать меня в том, что я помогал беженцам, и «разоблачать» меня с помощью моих открытых постов, смешно, мягко говоря. Друзья, я танцор, понимаете? Я чемпион мира по танцам. Я не чемпион мира по решению всех проблем. Я приехал танцевать. Я ваш враг, преступник?

Я считаю преступниками людей, которые берут оружие, и убивают женщин и детей. От того, что он армянин, это не будет означать, что он не преступник. От того, что он азербайджанец, это не будет означать, что он не преступник.

– У обеих сторон большие обиды друг к другу. Но теперь война закончилась, дойдем ли мы до мира с этими бесконечными обидами? 

– Думаю, мира в идеале не будет в ближайшее время. Когда мне пишут: «А ты ответь, пожалуйста, чей Карабах?» Я хочу спросить: «А зачем тебе нужно, чтобы я на это ответил? Тебе хочется унизить меня? Что ты от меня хочешь услышать? Ты думаешь, я или другой приехавший сюда не видит, а может не знает под чьей юрисдикцией находится Карабах?»

По поводу того, как мы должны дойти до мира, мне кажется, наше поколение не сможет это делать. Наверное, это смогут сделать следующие поколения. Но! Если мы сейчас не начнем это делать, то следующие поколения тоже ничего не добьются. Они будут воспитаны в духе каких-то легенд. И через 30-40 лет все может повториться снова. Если мы сейчас можем сделать так, чтобы люди могли приезжать друг к другу, общаться, то в будущем можно будет достичь настоящего мира.

Меня здесь спрашивали, хотите поехать в Карабах? Я хочу, конечно, но считаю, что сначала должны поехать те, кто покинул Карабах после последних событий. Мои одноклассники, с которыми я до сих пор дружу, сначала они должны поехать. Если люди из Карабаха смогут приехать на могилы родных, посещать свои дома, это был бы колоссальный шаг. А если люди не будут видеться, общаться, пройдут 10-15 лет. Придут новые поколения. У этих одна легенда в голове, у тех – будет другая.

Были совершены колоссальные ошибки. Надо было договариваться. Не договорились? Нет. В итоге произошло то, что произошло. Изменить прошлое невозможно. Теперь мы должны решить, живем дальше или продолжаем мучиться?

Еще меня часто спрашивают: «А вы можете себе представить, что по Еревану будут ходить люди, и говорить по-азербайджански?» Я им рассказываю все время историю, как я однажды приехал в Ереван. Меня встретили в час ночи и привезли в гостиницу на Саят-Нова. Сидим с моим хорошим другом Микой, пьем кофе. И вдруг я слышу, как двое мужчин начинают на азербайджанском друг с другом ругаться. Я Мике: «Они что, на азербайджанском говорят?» Он говорит: «Ну да, у нас же здесь много азербайджанцев». Я говорю: «А как такое возможно?» Я же не знал, что иранцы-азербайджанцы приезжают в Ереван. Потом выходит охранник, армянин, начинает разнимать тех, кто ругается. Спокойно так. Я говорю: «Мика, у меня какой-то сюр. Я сижу в Ереване, двое азербайджанцев ссорятся и их разнимает армянин» (смеется). Так, что нет ничего невозможного.

Самира Ахмедбейли