Автор: Арзу Абдуллаева, 
лауреат Международной премии мира 
имени Улофа Пальме 

Я хотела бы рассмотреть нынешний этап мирного процесса между Азербайджаном и Арменией с точки зрения миротворцев.
Хронология в целом достаточно ясна. Обе стороны прошли путь от прекращения огня 2020 года, через признание суверенитета и территориальной целостности друг друга, к согласованию текста мирного договора и его парафированию в Вашингтоне 8 августа 2025 года.
Поэтому сегодня главный вопрос уже не просто: «Будет ли заключено мирное соглашение?» Более важный вопрос: «Что может сделать мир необратимым?»
Для меня здесь есть два уровня.

Первый — государственный: подписание, ратификация и реализация соглашения, делимитация границы, транспортная взаимосвязанность, развитие экономических отношений и другие вопросы, находящиеся на повестке дня государств.

Но есть и второй уровень, гораздо более сложный — общественный, человеческий и психологический. Именно здесь миротворцы и гражданское общество могут сыграть особую роль.
Правительства должны создать правовую основу мира. Но общества должны создать человеческую и психологическую инфраструктуру мира.
И я бы добавила к этому ещё одно измерение - материальную инфраструктуру мира: торговлю, коммуникации, взаимную экономическую заинтересованность и другие формы сотрудничества, которые делают мир ощутимым в повседневной жизни людей.
Таким образом, необратимость мира, на мой взгляд, должна иметь как минимум три измерения:
институциональное - договорённости, границы, правовые и дипломатические механизмы;
материальное - экономические связи, коммуникации, торговля и другие совместные интересы;
социально-психологическое - снижение взаимного страха, работа с памятью, развитие человеческих контактов и изменение восприятия другого общества.
Мирный договор сам по себе не может решить наследие почти сорокалетнего противостояния.
За это время накопились человеческие потери и травмы, вынужденное перемещение людей, проблема пропавших без вести и задержанных, взаимные страхи и подозрения, конкурирующие исторические нарративы, вопросы культурного и религиозного наследия, а также глубокое недоверие между обществами.
На фоне продвижения мирного процесса в публичном пространстве обеих стран сохраняются взаимные подозрения. Отдельные события быстро интерпретируются как свидетельство недобросовестности другой стороны. Даже действия, которые одна сторона может воспринимать как защитные или превентивные, другая сторона может воспринимать как потенциальную угрозу.

В международных отношениях этот механизм известен как «дилемма безопасности»: мера, которую одна сторона считает необходимой для собственной безопасности, может восприниматься другой стороной как угроза и вызывать ответные действия.
В наших обществах этот механизм особенно опасен, потому что он накладывается на тяжёлое наследие войны и взаимную историческую память.
При этом существуют и политические сигналы, указывающие на то, что пространство для движения вперёд сохраняется.
18 сентября 2026 года, принимая Гессенскую премию мира в Висбадене, премьер-министр Армении Никол Пашинян говорил о мирном процессе между Арменией и Азербайджаном. Он назвал парафирование соглашения и принятие Вашингтонской декларации историческим переломом, выразил признательность президенту Азербайджана Ильхаму Алиеву, заявив, что тот «в равной степени достоин» этой премии, и подчеркнул, что народы Армении и Азербайджана приняли и поддержали мир, понимая, что прошлое изменить невозможно, но настоящее и будущее можно изменить.

Для меня это важный сигнал. Он показывает, что даже после столь долгого конфликта на политическом уровне существует пространство для признания необходимости мира и движения вперёд.
При этом сам Пашинян также отметил, что мир не является совершенным и что остаются гуманитарные вопросы, включая пропавших без вести, задержанных и разминирование, решение которых потребует дальнейших усилий обеих сторон. Конечно, есть еще и другие болезненные вопросы: перемещённые лица, культурное и религиозное наследие, исторические памятники и кладбища, архивы, конкурирующие исторические нарративы и память людей, пострадавших с обеих сторон, стигматизация обществ.
После второй Карабахской войны возникли и новые политические нарративы, например, концепция «Западного Азербайджана», одновременно с опасениями части армянского общества относительно возможных территориальных претензий Азербайджана к Армении.
Здесь сталкиваются две разные интерпретации.
Для азербайджанской стороны это прежде всего вопрос памяти, прав и возможного безопасного и достойного возвращения людей, вынужденно покинувших свои места проживания в Армении.

В армянском обществе термин «Западный Азербайджан» воспринимается также как потенциальный территориальный нарратив и источник опасений относительно будущих претензий.
Миротворческий подход должен не выбирать одну из этих интерпретаций, а развести два принципиально разных вопроса: права людей и межгосударственные территориальные претензии.
Сам вопрос прав азербайджанцев, вынужденно покинувших места прежнего проживания в Армении, нельзя отрицать или замалчивать. Это огромный пласт человеческих судеб, связанный с событиями конца 1980-х годов. Точно так же нельзя отрицать судьбы армян, вынужденно покинувших места прежнего проживания.
У каждого человека, потерявшего дом, есть право на память, достоинство и справедливость. Если человек хочет вернуться и существуют условия для безопасного и добровольного возвращения, это право также должно рассматриваться серьёзно.
Чужая боль не становится менее настоящей от того, на какой стороне конфликта оказался человек.
При этом парафированный в Вашингтоне текст соглашения закрепляет взаимное признание суверенитета и территориальной целостности и предусматривает, что стороны не имеют территориальных претензий друг к другу и не будут выдвигать их в будущем.
Поэтому здесь необходимо очень чётко разделять две вещи:
Права людей - да. Память - да. Справедливость - обязательно. Но превращение человеческой боли в основание новой вражды и новых страданий - нет.
Вместо того, чтобы спрашивать «Кто прав, а кто виноват?», следует спрашивать:
«Как мы можем совместно работать с этим нерешённым негативным наследием прошлого?»
Возьмём, например, культурное наследие.
Когда возникает спор о том, является ли тот или иной памятник армянским, кавказско-албанским, азербайджанским или принадлежит другой исторической традиции, обсуждение очень быстро становится политическим.
Но возможен и другой подход.
Можно создать совместные азербайджано-армянские профессиональные механизмы с участием историков, археологов, архитекторов, специалистов по религии и рукописям. Их задача заключалась бы не в том, чтобы доказать одну национальную версию истории и победить другую. Их задача — совместно исследовать, документировать и сохранять спорное наследие.
Тот же принцип можно было бы применить к архивам, кладбищам, историческим объектам и другим чувствительным вопросам.
Такой же подход можно было бы применить и к вопросу «Западного Азербайджана».
Здесь нет и не может быть цели превращать историческую память в территориальные требования. Но невозможно отрицать историю и страдания азербайджанского населения, которое когда-то жило на территории нынешней Армении. Точно так же, как невозможно отрицать страдания армян, переживших вынужденное перемещение.

Вопрос должен звучать так:

Как мы можем обеспечить право на память, исторические исследования, культурное наследие и, там, где это возможно, безопасное и добровольное возвращение или другие формы восстановления нарушенных прав — не превращая подобные вопросы в спор о территориальных претензиях?

К сожалению, существует очень опасный психологический момент.

В Азербайджане остаются опасения относительно возможного армянского реваншизма. В Армении существуют опасения относительно возможного большего давления со стороны Азербайджана.
В результате меры, которые каждая сторона представляет как превентивную защиту, могут усиливать страхи другой стороны. И тогда возникает порочный круг:

страх порождает защитные меры; защитные меры порождают новый страх; новый страх усиливает националистические и уничижительные нарративы; а эти нарративы ещё больше затрудняют примирение.

Миротворцы должны помогать разорвать этот круг.

Есть и ещё один вопрос, который я считаю особенно важным.

После войны всегда существует искушение строить отношения по логике «vae victis» — «горе побеждённым».
Но если одно общество чувствует себя постоянно униженным, его ощущение несправедливости может передаваться следующему поколению.

А если другое общество продолжает воспринимать своего бывшего противника как постоянную угрозу, оно также остаётся психологически в ловушке состояния войны.
Поэтому я считаю, что наша задача — не заставить людей забыть прошлое, а сделать так, чтобы память не превращалась в месть, история не становилась оружием, а травма не превращалась в наследуемую от поколения к поколению ненависть.

За почти сорок лет конфликта накопилось слишком много нерешённых проблем, взаимных обид, болезненных клише и нарративов, которые в разные периоды использовались для воздействия на общественное сознание.

Есть люди, чьи судьбы непосредственно искалечены конфликтом. Есть люди, которые пока просто не готовы слышать слово «мир». Это тоже реальность, которую нельзя игнорировать или осуждать.
Кто сказал, что всё это можно решить легко и быстро?

Разве мир означает, что одним подписанием можно стереть сорок лет боли, страха, потерь и недоверия?

Конечно, нет.

Именно поэтому я считаю, что нам необходимо двигаться дальше, не пытаясь одним решением развязать все узлы сразу. Узел за узлом, проблема за проблемой.
Что-то можно решить на уровне правительств. Что-то - через экспертов. Что-то - через работу гражданского общества. Что-то потребует долгого диалога между людьми. А что-то потребует времени, чтобы зажили раны и появилось новое поколение, которое не будет воспринимать другого как наследственного врага.

Поэтому нам необходимо изменить сам подход к работе с наследием конфликта. Мы должны научиться отделять права людей от политического использования их боли. Не отрицать прошлое, но и не позволять прошлому диктовать будущее. Не требовать единой версии истории - но создавать пространство для совместного исследования сложных и спорных вопросов. Не заставлять людей забывать, но помогать им жить так, чтобы память не становилась основанием для новой войны.
Для меня необратимый мир не означает, что азербайджанцы и армяне вдруг придут к единому пониманию всей своей истории.
Маловероятно, что это произойдёт.
Необратимый мир означает другое: два общества совместно и согласованно вырабатывают мирные механизмы для решения своих разногласий.
Именно здесь, на мой взгляд, гражданское общество и опытные миротворцы могут внести свой вклад.
Нам не нужно создавать ещё одну крупную организацию или ещё один конкурирующий мирный процесс.

Мы могли бы создать в Peace Agora of Trusted Experts гибкое пространство, где азербайджанские и армянские эксперты, опытные миротворцы, представители молодого поколения и международные партнёры могли бы совместно работать именно над этими сложными вопросами. Такое пространство могло бы выполнять несколько конкретных функций:

• рабочая группа по спорному культурному и религиозному наследию;
• экспертная группа по памяти, архивам и историческим нарративам;
• площадка для анализа и предупреждения конфликтогенных информационных интерпретаций и дезинформации;
• регулярный армяно-азербайджанский диалог молодёжи и профессиональных сообществ;
• обсуждение гуманитарных и общественных вопросов, которые требуют постепенного, долгосрочного решения.

При этом такая работа не должна ограничиваться только обсуждением. Важно постепенно превращать диалог в практические механизмы: совместные исследования, документирование, обмен экспертами, подготовку рекомендаций и поиск конкретных решений по отдельным проблемам.

Именно поэтому принцип «узел за узлом, проблема за проблемой» для меня является не просто метафорой, а возможной методологией миротворческой работы. Не пытаться решить всё сразу, а последовательно находить те вопросы, по которым возможно совместное продвижение.

Это не должно быть ещё одним политическим переговорным форматом. Это должно быть пространство совместной работы с теми проблемами, которые мирный договор не может решить сам по себе.

Правительства должны создать правовую основу мира.
Экономические и региональные связи могут создать материальную основу взаимной заинтересованности в мире.
Но общества должны создать человеческую и психологическую инфраструктуру мира.
И, возможно, именно соединение этих трёх уровней — правового, материального и человеческого — позволит превратить формальный мир в устойчивый мир, который становится частью повседневной жизни людей.

Если мы согласованными усилиями сможем помочь создать такую инфраструктуру, возможно, нам наконец удастся разорвать межпоколенческую цепь мести.
Для меня именно в этом заключается настоящий смысл необратимого мира между Азербайджаном и Арменией.