Интервью чрезвычайного и – полномочного посла Исламской Республики Иран в Азербайджане Моджтабы Демирчилу порталу Pressklub.az

- Господин посол, благодарю вас за согласие на интервью. Прежде всего давайте поговорим о достигнутом соглашении между Исламской Республикой Иран и США. Соблюдается ли режим прекращения огня? Какова ситуация в последние часы?

- Эту войну начали не мы. Мы действительно хотели избежать конфликта. К сожалению, противоположная сторона продемонстрировала ещё в июне прошлого года – в ходе 12-дневной войны, а затем и в конфликте, начавшемся 28 февраля этого года, – что не намерена вести подлинные переговоры и добиваться взаимоприемлемых договорённостей. Их цель заключалась в том, чтобы навязать свои требования в ультимативной форме.

Тем не менее, в январе и феврале мы вели переговоры, однако именно в период этих обсуждений наша страна во второй раз подверглась агрессии. В таких условиях мы были вынуждены защищаться – и это наше право, признанное международными нормами. Пока продолжались атаки, мы продолжали оборону.

Предпринимались определённые попытки посредничества, в частности со стороны Турции, Пакистана и Египта, с целью остановить войну. Был направлен документ из 15 пунктов, однако его суть сводилась к ультиматуму и требованию капитуляции. В нём не было ничего разумного, что подлежало бы обсуждению или корректировке. Судя по всему, противник рассчитывал добиться своих целей в течение 3–4 дней военных действий, несмотря на то что сами эти цели были, по сути, необоснованными.

Когда стало ясно, что это не удалось, они попытались закрепить свои требования в виде 15 пунктов. Разумеется, Иран не мог принять подобный подход, и мы представили собственные условия и требования.

Как вы отметили, сложилась ситуация, при которой противоположная сторона заявила о готовности начать переговоры на основе предложений Ирана. Одновременно было объявлено двухнедельное прекращение огня. Учитывая, что это решение было озвучено примерно в 4:30, после этого произошло ещё несколько инцидентов. Тем не менее можно сказать, что ситуация кардинально изменилась: интенсивные удары с обеих сторон на данный момент прекращены.

Мы надеемся, что этот процесс будет устойчивым, огонь полностью прекратится и начнутся переговоры. Однако поведение другой стороны вызывает определённые вопросы: действительно ли они заинтересованы в окончательном урегулировании или же лишь стремятся выиграть время для подготовки к новой войне? С этой точки зрения Иран считает необходимым работать над устойчивым миром — одного лишь прекращения огня недостаточно.

- Соглашение о прекращении огня было достигнуто на фоне угроз США нанести удары по жизненно важной инфраструктуре Ирана, включая электростанции и мосты. Какие вопросы охватывает первоначальное соглашение? И почему договорённость, ранее недостижимая, стала возможной именно под давлением этих угроз?

- С началом войны удары наносились как по военным, так и по гражданским объектам. За это время число пострадавших невоенных объектов значительно возросло. Как вы отметили, буквально на днях были атакованы восемь мостов — и ни один из них не являлся военным объектом. Все они относились к гражданской инфраструктуре — как железнодорожной, так и автомобильной.

Кроме того, три дня назад была атакована крупная мостовая конструкция неподалёку от Тегерана. Это объяснялось якобы необходимостью предотвратить её использование в военных целях. Однако этот мост ещё даже не был введён в эксплуатацию — он лишь был построен и подготовлен к открытию. Известно, что он обеспечивает связь с северными районами Тегерана и проходит через горную местность в направлении Каспийского моря. Движение тяжёлого транспорта там фактически невозможно. Следовательно, подобные аргументы не выдерживают критики — и это очевидно.

Я говорю об этом, чтобы подчеркнуть: в последние дни мы наблюдали удары по гражданской инфраструктуре — прежде всего в сферах энергетики, транспорта, промышленности и производства. На фоне столь интенсивных атак внезапное достижение соглашения о прекращении огня выглядит примечательно. Казалось бы, не было никаких предпосылок — и вдруг договорённость достигнута.

В то же время очевидно, что подобные соглашения не возникают мгновенно. За ними стоят дни прямых или косвенных переговоров, обмена сигналами и посредничество третьих сторон. То есть речь не идёт о том, что одна сторона выступила с угрозами — и вскоре было достигнуто соглашение. Уже сам факт существования 15-пунктового предложения и 10-пунктового встречного плана Ирана свидетельствует о том, что над этими документами велась работа в течение нескольких дней, и в определённый момент стороны пришли к взаимопониманию.

- Изначальные требования коалиции США и Израиля включали ограничение ядерной программы Ирана, его дальнобойных ракет, а также сокращение поддержки прокси-сил. В то же время Иран заявлял, что это его «красные линии». В этой связи: не пересекает ли предложение о прекращении огня эти «красные линии»? Тем более что поступает противоречивая информация: США заявляют о полной победе, тогда как Высший совет национальной безопасности Ирана утверждает, что приняты их 10 пунктов. Для СМИ здесь необходима ясность. Как посол, вы, вероятно, располагаете более полной информацией.

- Разумеется, они стремятся создать впечатление, будто «мы победили». Однако всем известно: начиная войну, они открыто обозначили свои цели — и их действия это подтверждали. Вы знаете, что в первые же удары были направлены против высшего руководства и высокопоставленных военных командиров. Это было спланировано таким образом, чтобы на первом этапе вывести из строя систему управления, лишить государство способности к сопротивлению.

Их целью было ослабление или разрушение иранского государства. Этого не произошло. Да, мы понесли потери, в том числе потеряли высокопрофессиональных военных руководителей — да будет им всем милость Всевышнего. Но это не означает, что государство потерпело поражение или система управления была парализована.

Это свидетельствует о двух вещах. Во-первых, они не достигли своих ключевых целей. Во-вторых, ряд их заявлений не имеет под собой оснований. К примеру, они утверждают, что стремятся предотвратить получение Ираном ядерного оружия. Между тем Иран неоднократно и открыто заявлял, что не намерен его создавать. Даже если допустить наличие технологического потенциала, официальная позиция остаётся неизменной: такой политики страна не проводит. В оборонной доктрине Ирана ядерное оружие не предусмотрено, а с религиозной точки зрения его применение также недопустимо.

Аналогичные требования выдвигаются и в отношении ракетной программы. Однако каждое государство имеет право на самооборону, и производство вооружений в этих рамках является его суверенным правом. Иран ясно даёт понять: от своего оборонного потенциала он не откажется.

Таким образом, можно констатировать, что заявленные цели противоположной стороны в полной мере достигнуты не были. В определённый момент сформировалось понимание, что дальнейшее продолжение войны не принесёт результата. Одновременно усилилось давление на администрацию США — как внутри страны, так и на международной арене. Звучали оценки, что президент не обладает достаточным политическим пониманием, не несёт ответственности за собственные заявления и неоднократно меняет позицию в течение дня.

С одной стороны, звучали заявления о полной победе – о якобы уничтожении потенциала противника, его военно-морских и воздушных сил, систем ПВО. С другой – в реальности ситуация выглядела иначе. В один день говорилось о необходимости ввода сухопутных войск, в другой – о контроле над отдельными территориями или стратегическими точками. Общество видит, что подобные заявления не приводят к реальным результатам. Это усиливает давление и, в конечном счёте, приводит к поиску выхода.

В таких условиях политическое руководство стремится представить достигнутые результаты как «победу». Однако факты таковы: всё происходит на глазах у мирового сообщества, и реальное положение дел очевидно. Если целью было полное поражение Ирана – она достигнута не была.

- Можно ли сказать, что Иран одержал победу?

- С нашей точки зрения, их основной задачей было ослабление или уничтожение Ирана, и они этого не добились. Уже это можно рассматривать как определённый результат. Иран считает, что смог выстоять, не позволил противнику реализовать свои цели – и в этом смысле воспринимает себя как победителя.

Посмотрите, например, на ситуацию с Ормузским проливом. Сегодня звучат заявления о необходимости «открыть» пролив. Однако до войны он и так был открыт. В результате конфликта возникли определённые ограничения, и сейчас Иран осуществляет над ним контроль. В отношении стран, участвовавших в военных действиях против Ирана, действуют ограничения, тогда как для дружественных и партнёрских государств проход разрешён.

- В рамках нынешних договорённостей будет ли восстановлен довоенный статус-кво в Ормузском проливе или появятся новые условия?

- Нет, безусловно, сформируются новые условия. Иран рассматривает это как своё достижение и считает, что такой подход должен получить международное признание. Если ранее позиция была иной, то теперь Иран исходит из того, что обеспечивает безопасность судоходства в проливе — регулирует маршруты, осуществляет контроль, создаёт инфраструктуру. Всё это требует значительных ресурсов — как человеческих, так и финансовых. Соответственно, за предоставление этих услуг должны действовать определённые условия и механизмы оплаты. Иран считает такой подход вполне обоснованным.

- Могут ли США быть вовлечены в управление Ормузским проливом?

- Основное право контроля над Ормузским проливом принадлежит прибрежным государствам — Ирану и Оману. Они осуществляют его в рамках своего суверенитета. При этом и Иран, и Оман заинтересованы в обеспечении свободного и безопасного международного судоходства. Так было раньше, и ожидается, что этот принцип сохранится.

- Несмотря на союзнические отношения США и Израиля, их интересы в отношении Ирана и региона не всегда совпадают. Мы это видели и в ходе войны. Как вы считаете, проявятся ли эти различия в период перемирия? Возможны ли разногласия внутри коалиции в ближайшее время?

- Реальность такова, что эта война — не война США, а война Израиля. Однако сейчас в США президент, который действует несколько иначе… Предыдущие лидеры понимали последствия и не втягивались в подобные ситуации. Израиль на протяжении многих лет стремился использовать американскую мощь для нанесения удара по Ирану. К сожалению, такая возможность появилась.

Без США у Израиля нет и не будет достаточного потенциала для подобных действий — они это прекрасно понимают. Поэтому стремятся любой ценой сохранить США в качестве союзника. В то же время, судя по всему, и внутри США растёт давление, связанное с необходимостью отстаивания собственных национальных интересов, а не следования интересам Израиля.

- Вы упомянули о потерях Ирана. Есть ли на сегодняшний день данные об общем числе погибших — как среди гражданского населения, так и среди военных?

- По имеющимся на данный момент данным, погибло около 2000 человек, большинство из них — гражданские лица. В том числе 350 школьников. Вы знаете, что в первый же день 168 человек погибли в одной школе.

Потери есть и среди медицинских работников — врачей и другого персонала. Около 30 человек погибли в службах экстренной помощи, включая организации, подобные Иранскому обществу Красного Полумесяца. Повреждено порядка 100 тысяч жилых домов, и в связи с этим также погибли сотни людей.

При этом, на мой взгляд, эти цифры ещё не окончательные. В период войны совпали праздничные дни Навруза, когда многие люди уезжают из своих домов. С одной стороны, это снизило число жертв: если бы люди находились дома, потери могли быть значительно выше. До сих пор судьба некоторых остаётся неизвестной, данные уточняются. Военные потери входят в общее число, но отдельно пока не раскрываются.

- Господин посол, период войны стал испытанием для отношений Ирана как с союзниками, так и с соседями. Как вы оцениваете поведение России и Китая, а также позицию соседних стран? Соответствовали ли эти отношения подписанным соглашениям или Иран столкнулся с иной ситуацией?

- К сожалению, во время войны некоторые наши соседние страны пострадали невольно, особенно арабские братские государства в Персидском заливе. Причина в том, что на их территории расположены многочисленные военные базы США. В июне прошлого года в ходе конфликта эти базы также использовались, этот вопрос оставался актуальным и в период нынешней войны.

Иран связывался с этими странами с просьбой не использовать их территории для ударов по Ирану. В некоторых случаях у местных властей даже не было информации, так как базы функционируют в двух форматах: первый — полностью контролируемые США базы, где местные власти не знают точно, что происходит; второй — ограниченное использование отдельных баз и аэропортов.

Иран, получая удары, наносил ответные удары по таким базам, поскольку с них осуществлялись нападения на Иран. Например, известно, из какой страны запускались ракеты и какие аэродромы использовались для дозаправки самолетов при бомбардировках. Фактически, некоторые страны не хотели быть вовлечены в войну, но оказались под определенным давлением.

С другой стороны, некоторые соседи — Пакистан, Турция, Оман — проявили активность в гуманитарных и миротворческих инициативах. Азербайджан, Туркменистан, Афганистан, Армения и Ирак оказали гуманитарную помощь: материальную, логистическую, создавали условия для выезда и возвращения граждан Ирана.

Некоторые экономические соглашения не были выполнены полностью, но это не было сделано умышленно; условия объективно усложнились. Дружественные страны, особенно Китай и Россия, не позволили принять бессмысленные резолюции в Совете Безопасности ООН.

Особо хочу отметить Азербайджан: с самого первого дня, даже до начала войны, он объявил, что не позволит использовать свою территорию против Ирана. Господин Президент неоднократно ясно это заявлял. Министр иностранных дел Джейхун Байрамов также подтвердил это в телефонных разговорах с иранским коллегой. Роль Азербайджана в гуманитарной сфере также очень важна — это не только материальная помощь, но и проявление солидарности и моральной поддержки, внимание друг к другу в трудные дни. По этой причине выражаю благодарность правительству и народу Азербайджана.

- Одним из вопросов, обсуждавшихся в ходе телефонного разговора министров, была тема беспилотников, направленных в сторону Нахчывана. Азербайджан ожидает результатов. Проводит ли какое-либо ведомство расследование, и есть ли на сегодняшний день новая информация?

- Да, этот инцидент стал шоком не только для Азербайджанской Республики, но и для нас. Как только я узнал об этом, сразу же занялся расследованием, чтобы понять суть произошедшего. Действительно, это вызывает подозрения. Как известно, Иран официально заявил, что этот инцидент не был совершен с его стороны. Среди наших министров было решено, что вопрос должен быть тщательно расследован и причины установлены. Для этого был проведен обмен информацией между двумя сторонами.

Очень важный момент заключается в том, что согласно официальной информации, предоставленной нам азербайджанской стороной, эти дроны не были запущены с иранских военных баз. Да, они пришли с направления Ирана, но этот факт сам по себе вызывает дополнительные вопросы – какие силы стоят за этим и что именно произошло, это требует расследования. В то же время информация, находящаяся в Иране, также была передана азербайджанской стороне для проведения своих проверок. На основе этого был создан совместный комитет военных экспертов, их заседания уже состоялись, данные обменяны, и было решено продолжить расследование. Это – неприятный инцидент, и важно, чтобы подобные случаи не повторялись.

Конечно, есть и другие подозрительные случаи. Например, запуск четырёх баллистических ракет по территории Турции – Иран официально заявил, что это не было сделано с его стороны и целью не было поражение турецкой территории. Это создаёт предположение, что вмешательство могли осуществить третьи стороны или после запуска ракет имела место какая-то манипуляция. В любом случае такие подозрительные моменты существуют, но они серьёзны и должны быть тщательно расследованы и решены.

- Вчера иранское посольство заявило, что Израиль и США осуществляют провокации на иранско-азербайджанской границе, и страны региона должны занять решительную позицию. Как вы это объясняете? Ведь очевидно, что дроны, запущенные в Нахичеван, пришли с территории Ирана.

- Дело в том, что направление ракет внешне указывает на территорию Ирана. Граница между Ираном и Нахичеванью очень короткая, и технически может создаваться такое впечатление. Но упоминание США и Израиля в этих заявлениях показывает, что ситуация сложнее и вероятно участие третьих сторон. Это не просто вопрос направления – учитываются различные силы, действующие в регионе, возможные технические вмешательства и другие сценарии. Поэтому Иран оценивает это в широком контексте и призывает страны региона быть более внимательными.

В последние дни в новостях вы могли видеть, что в Каспийском море были атакованы три порта Ирана – Энзели, Бандар-е-Саб и Нушехр, а также один корабль в Каспийском море. Три дня назад были воздушные удары на иранско-азербайджанской границе в районе Муганской равнины, провинция Ардебиль, и там погибли 5 человек. В таких случаях естественно ожидать, что страны региона отреагируют и постараются предотвратить подобное. Если география конфликта расширится до Каспийского моря, это создаст угрозу для всех прикаспийских стран, и это нужно предотвратить.

- Господин посол, распространяются сведения о том, что в Иране есть разногласия во власти по вопросам отношений с соседями. Зарубежные СМИ пишут, что позиции Корпуса стражей исламской революции (КСИР) и администрации президента Пезешкиана различаются. В последние дни появились сообщения, что Пезешкиан настаивает на том, чтобы быть очень осторожными с странами, не участвующими в операциях против Ирана. Это действительно так?

- Нет, это сильно преувеличено, особенно в западных СМИ, которые пытаются показать, что в Иране якобы двойное управление и существуют две противоположные точки зрения. На самом деле это не так. Политическая структура Ирана устроена так, что есть Верховный лидер, который, согласно Конституции, определяет ключевые принципиальные направления политики. Все исполнительные полномочия переданы президенту. Одновременно, верховное командование в военной сфере подчинено лидеру, но подготовка вооружения и мобилизационные процессы входят в полномочия президента. Эти два института должны работать координированно, и сейчас вы видите, что так и происходит. Без этой координации Иран не смог бы выдержать войну.

Что касается соседей, то принципиальная позиция Ирана заключается в установлении нормальных и дружественных отношений. Если возникают проблемы с некоторыми странами, это связано с тем, что третьи стороны размещают там военные базы, которые могут использоваться против Ирана. Без этого фактора проблем бы не было. Иран многократно заявлял, что удары по базам на территории другой страны не направлены против её суверенитета, а носят характер самообороны, и целью становятся объекты, используемые против Ирана. Сейчас вы видите, что отношения на уровне президентов достаточно искренние, и существует сотрудничество в военной сфере. Поэтому я решительно отвергаю эти утверждения.

- Распространяются разные сведения о здоровье Верховного лидера Моджтаба Хаменеи. Позволяет ли его состояние активно участвовать в управлении государством?

- По слухам выдвигаются разные версии: некоторые говорят, что он не в Иране, другие выдвигают иные версии.

- Последние данные сообщают, что он проходит лечение в городе Кум.

- Это всего лишь информация, и распространение подобных новостей является частью информационной войны против Ирана. Разумеется, в таких условиях Иран не может раскрывать все данные открыто, и это нормально.

- То есть причина редкого появления Верховного лидера перед общественностью именно в этом?

- Да, в условиях войны такой подход естественен. Цель – не дать противнику преимущества в информационной войне. В то же время процесс управления страной продолжается, и в рамках Конституции вопросы, входящие в компетенцию Верховного лидера, например, решения о войне или мире, реализуются, и нынешние соглашения и обсуждения проводятся именно в этом контексте.

- Благодарим вас за интервью.

Э. Рустамли