На первые дни марта 2026 года ситуация в Иране и вокруг него достигла фазы полномасштабного регионального конфликта, вызванного прямой военной операцией США и Израиля.

Тегеран официально подтвердил смерть верховного лидера аятоллы Али Хаменеи в результате авиаудара. В стране объявлен траур, руководство временно перешло к совету, а президент Масуд Пезешкиан назвал произошедшее «объявлением войны всем мусульманам».

28 февраля 2026 года США и Израиль начали массированные атаки по иранским ядерным объектам, штабам КСИР (включая удары по Бендер-Аббасу) и государственным СМИ в Тегеране.

Тегеран в ответ произвел массированные запуски баллистических ракет по Израилю и американским военным базам в регионе: в Бахрейне, Иордании, Ираке, Катаре, Кувейте, ОАЭ и Саудовской Аравии. Также сообщается о ракетах в направлении британских баз на Кипре.

Эскалация возможна в Персидском заливе. Авиабаза США Аль-Дхафра в ОАЭ была поражена иранскими ракетами. Власти ОАЭ заявили, что не будут «сидеть сложа руки». 

После гибели Хаменеи в стране наблюдается вакуум власти на высшем уровне; обсуждаются кандидатуры на пост преемника.

В Иране продолжаются массовые беспорядки, начавшиеся в декабре 2025 года из-за рекордной инфляции и обвала риала (1,4 млн за доллар). Студенческие акции переросли в политические требования свержения исламского правительства. 

Воздушное пространство Ирана закрыто как минимум до 3 марта. Война привела к практически полной остановке гражданского авиасообщения на Ближнем Востоке.

Дональд Трамп заявил, что смена режима в Иране — «лучшее, что может случиться», и ввел новые тарифы для стран, торгующих с Исламской Республикой. В ряде стран региона проходят антиамериканские акции протеста. 

Ситуация непростая, вызывающая массу вопросов. Главные из них - что будет с Ираном и с окружающими его странами, включая Азербайджан, после начала этих событий? Каковы наиболее вероятные пути развития ситуации? 

Своим мнением об этом поделилась с Pressklub.az американский эксперт в области геополитики и безопасности, главный редактор издания The Washington Outsider Ирина Цукерман. 

По ее мнению, ключевой вопрос сейчас заключается в том, какой тип государства выйдет из фазы шока после ликвидации верховного лидера и прямой войны с США и Израилем. «Исламская Республика лишилась центрального стабилизирующего элемента, вокруг которого десятилетиями строился баланс элит. В отсутствие персонального арбитра система начинает перераспределять власть внутрь силового ядра. Это резко повышает роль КСИР и связанных с ним структур, которые обладают ресурсами, вертикалью управления и собственными экономическими сетями.

В краткосрочной перспективе Иран, скорее всего, будет двигаться к модели силовой консолидации. При внешнем военном давлении и внутренней турбулентности такие системы почти всегда закрываются, а не либерализуются. Усиливаются репрессии, централизуется контроль над экономикой, ограничивается информационное пространство. Это позволяет удерживать государственную целостность, но усиливает внутреннюю поляризацию и подрывает долгосрочную устойчивость режима.

Внутренние протесты, начавшиеся ещё до войны на фоне инфляции и девальвации риала, никуда не исчезают. Военный фактор может временно подавить улицу, но не устраняет социально-экономические причины недовольства. В результате формируется двойная реальность. Государство усиливает контроль, а общество становится более политизированным и радикализированным. Это создаёт основу для затяжной нестабильности даже при сохранении формальной власти режима.

В среднесрочной перспективе вероятна трансформация самой природы власти в Иране. Формальные институты могут сохраниться, включая духовные органы и президентскую вертикаль, но фактическое управление будет концентрироваться в узком силовом круге. Такие гибридные режимы внешне выглядят стабильными, но внутри накапливают напряжение, которое проявляется волнами кризисов.

Политика США при администрации Трампа в подобной ситуации будет строиться не вокруг идеологической смены режима, а вокруг прагматической сделки. Опыт предыдущих кризисов показывает склонность к транзакционному подходу. Давление используется для принуждения к переговорам, а затем предлагается ограниченное соглашение, фиксирующее новый баланс сил. Это делает вероятным сценарий договорённости по модели, напоминающей венесуэльский формат.

Подобная схема предполагает, что Вашингтон будет готов взаимодействовать даже с жёстким посткризисным режимом, если тот согласится на конкретные ограничения. Речь может идти о заморозке ядерной программы, снижении ракетной активности и частичном демонтаже региональных прокси-механизмов. В обмен возможны частичные санкционные послабления и экономические каналы, позволяющие стабилизировать ситуацию без полной нормализации», - спрогнозировала редактор. 

Для окружающих стран это означает длительный период неопределённости, продолжила она. «Государства Персидского залива будут усиливать оборону и одновременно сохранять каналы диалога с Тегераном. Их интерес заключается не в полном поражении Ирана, а в управляемой стабилизации, которая защитит инфраструктуру, энергетику и торговлю. Поэтому региональная политика будет сочетать жёсткое сдерживание с кулуарной дипломатией.

Турция будет стремиться сохранить манёвренность и использовать кризис для усиления собственной роли посредника. Анкара традиционно избегает жёсткой привязки к одному лагерю и пытается извлекать стратегические дивиденды из нестабильности. Это позволит ей балансировать между Западом, региональными игроками и посткризисным Тегераном.

Для Азербайджана последствия будут смешанными. С одной стороны, рост цен на энергоносители может дать краткосрочные экономические преимущества. Усиление роли альтернативных энергетических маршрутов повышает стратегическую значимость страны. С другой стороны, географическая близость к Ирану требует высокой осторожности в сфере безопасности и дипломатии.

Отношения между Ираном и Азербайджаном в целом с высокой вероятностью сохранят прежнюю двойственность. Исторически они сочетали конкуренцию, взаимную настороженность и прагматическое взаимодействие. Даже при смене конфигурации власти в Тегеране фундаментальные факторы не исчезают. География, вопросы этнополитики, региональные маршруты и баланс сил продолжают задавать рамки отношений.

Главный вывод заключается в том, что текущие события открывают не быстрый перелом, а длинный переходный период. Иран с высокой вероятностью войдёт в фазу жёсткой внутренней консолидации с последующим поиском внешней сделки. Регион будет жить в режиме повышенной турбулентности, где военные эпизоды чередуются с попытками стабилизации. Для соседних стран ключевым станет не выбор лагеря, а способность адаптироваться к длительной нестабильности и быстро меняющемуся балансу сил», - полагает Цукерман. 

Рауф Оруджев